В статье рассмотрено место географии городов в научном наследии В.В. Покшишевского (1905–1984 гг.) и основные направления изучения городов, интересовавшие его на протяжении более полувека — с конца 1920-х до 1980-х годов. Показана динамика публикаций, посвященных городской тематике, эволюция подходов и взглядов ученого на город и в дальнейшем на процессы урбанизации. Среди основных направлений городских исследований В.В. Покшишевского более подробно рассмотрен ранний (довоенный) период его интереса к городам, еще до возникновения географии городов как отдельного направления науки. В этот период автор работал в различных градостроительных научных организациях и взаимодействовал с архитекторами, поэтому его публикации были посвящены вопросам планировки городов и их архитектурному облику. Далее авторы останавливаются на работах В.В. Покшишевского, посвященных отдельным городам, рассмотрен вклад ученого в становление географии городов, как самостоятельного направления экономической географии. Эти работы подготовлены В.В. Покшишевским уже в период активной деятельности в рамках географии (конец 1940-х – 1980-е годы). В них им затрагивались как теоретико-методологические и прикладные аспекты формирующейся географии городов, так и регулярно анализировались исследования, проводимые другими учеными (рецензии на работы других авторов, обзоры монографий и диссертаций по городам и др.). Обращается внимание на исследования ученого, связанные с взаимодействием города с его окружением (в том числе развитие городов-спутников), ролью городов в формировании опорного каркаса расселения, с процессом урбанизации, развитием городов и систем городского расселения в зарубежных странах (в том числе и во взаимосвязи с этническими проблемами в отдельных странах). Важным вкладом В.В. Покшишевского в городские исследования являются публикации по популяризации знаний о городах Советского Союза. Такие статьи выходили как в научно-популярных и энциклопедических изданиях, так и в центральных газетах и журналах. Книги и многочисленные работы В.В. Покшишевского, посвященные городской тематике, не только отражают развитие географического изучения городов в советский географии, но и являются крайне востребованными спустя десятилетия.

В статье проведен анализ динамики и территориальных различий в уровне урбанизации в разрезе 34 административных регионов провинциального уровня и 337 городов Китая по деловой привлекательности Yicai Global за 2000–2023 гг. с использованием комплекса методов (математико-статистического, картографического, географической систематизации, кластерного анализа), ГИС-инструментария и программного обеспечения SPSS Statistics 27 и ArcGIS10.8. Анализ динамики доли городского населения Китая за 1950–2020 гг. позволил установить в контексте теории урбанизационного перехода прохождение за этот период страной двух стадий — юности и молодости, и наступление с 2011 г. стадии урбанизационной зрелости. Анализ ежегодных темпов роста численности населения Китая, впервые выполненный в разрезе классов городов по людности за 1950–2022 гг. свидетельствует о проявлении фаз дифференциальной урбанизации. Доказано снижение ежегодных темпов роста численности городского населения Китая с 4.8% в конце 1980-х годов до 2.4% в 2010–2022 гг., сокращение темпов роста численности населения в особо крупных городах (более 5 млн чел.) и увеличение темпов — в малых городах (менее 0.5 млн чел.) в 2000–2020 гг. Установленная на мезогеографическом уровне пространственная дифференциация административных регионов по доле, численности, ежегодной динамике городского населения, концентрации населения в особо крупных городах и экономической мощи позволила выявить в Китае три типа провинций по уровню урбанизированности: 1) агломерированный крупногородской с высоким уровнем урбанизации и высокой экономической мощью, представленный муниципалитетами центрального подчинения; 2) среднегородской со средним уровнем урбанизации и средней экономической мощью, сформировавший центрально-восточную прибрежную зону, и 3) мелкогородской со средним и выше среднего уровнем урбанизации с низкой экономической мощью, представленный обширной северно-восточной, западно-центральной и южной зонами, доминирующей в структуре (53% провинций).

Основная цель статьи — анализ Единого перечня опорных населенных пунктов (ОНП) как одной из основных новаций и одного из основных механизмов реализации Стратегии пространственного развития РФ на период до 2030 г. с прогнозом до 2036 г. Показано, что Единый перечень опорных населенных пунктов в значительной степени основывается на сложившемся муниципальном устройстве страны: в большинстве субъектов РФ не только реализован принцип “один городской округ / муниципальный район или округ — один опорный населенный пункт”, но и в качестве опорных населенных пунктов выбраны административные центры муниципальных образований, что означает необходимость организации доступа к социальным услугам в опорных населенных пунктах жителей прилегающих к ним территорий именно в границах муниципальных образований. Вместе с тем выявлены регионы, отошедшие от указанного принципа в сторону как сокращения (11 субъектов РФ), так и увеличения числа (12 субъектов РФ) опорных населенных пунктов. Показано также, что статус опорного населенного пункта получило более 87% российских городов, поэтому риски недофинансирования в рамках государственной политики касаются, прежде всего, сельских населенных пунктов и поселков городского типа. Указаны проблемы предложенной классификации опорных населенных пунктов, в том числе отсутствие многофункциональных опорных населенных пунктов, некорректность отнесения опорных населенных пунктов к городским агломерациям, отсутствие иерархии опорных населенных пунктов разной людности и статуса с точки зрения предоставления населению услуг разной сложности. Говорится о необходимости решения проблем делимитации населенных пунктов, о важности поиска путей экономического развития центров предоставления услуг, проработки механизмов взаимодействия опорных населенных пунктов и прилегающих территорий.

Статья посвящена комплексному анализу и систематизации методик определения границ (делимитации) городских агломераций и их ядер (городских ареалов) в российской и зарубежной практике. Цель исследования — определить применимость различных методик и критериев делимитации на этапах выделения минимальных статистических единиц, формирования городских ареалов, а также сложившихся и потенциальных агломераций. Рассмотрены семь методологических подходов, используемых при определении границ агломераций: административный, морфологический, функциональный, сетевой, экономический, когнитивный и демографический. Каждый из них охарактеризован по исходным предпосылкам, сфере применения и ограничениям. Показано, что морфологический подход наиболее целесообразен для выделения городских ареалов, функциональный — для определения границ сложившихся и потенциальных агломераций, административный — для последующей корректировки городских ареалов и агломераций. Применение системно-структурной парадигмы позволило установить соответствие между этапами делимитации и формами расселения: минимальная статистическая единица — элемент сети расселения, городской ареал — узел расселения, потенциальная агломерация — часть территориальной структуры, сложившаяся агломерация — территориальная система. В результате исследования определена сфера применения и ограничения каждого методологического подхода на различных этапах делимитации. Выявлены и проанализированы ключевые проблемы, возникающие при практическом использовании критериев, такие как целесообразность применения различных административно-территориальных единиц на разных этапах делимитации городской агломерации, выбор точек отсчета и средства передвижения для измерения расстояний и времени передвижения и проблема “самопотенциала” в гравитационных моделях, а также предложены пути их решения. Показано, что выбор цели делимитации — выявление территории с потенциалом совместного развития (потенциальная городская агломерация) или территории с реально сложившимися интенсивными связями (сложившаяся городская агломерация) — является определяющим для конечных границ агломерации. Полученные результаты создают основу для разработки унифицированных подходов к выделению городских агломераций и их ядер в России.

Постсоветская трансформация продемонстрировала, что именно структуры расселения, а не распределение производительных сил, оказывают наибольшее влияние на устойчивость и социально-экономическое развитие территории. На этом фоне эволюция Московского региона, связанная с усложнением социально-экономических связей, усилением пространственных контрастов и расширяющейся дачной субурбанизацией, требует изменений в традиционных подходах к изучению столичной агломерации и выработки принципиально новых инструментов для анализа ее внутреннего устройства. Авторская методика, основанная на кластеризации потоков коммьютеров в столичном регионе по данным сотовых операторов за 2022–2023 гг., позволила органично сочетать поясной, секторно-лучевой и локально-агломерационный подходы к анализу пригородной зоны Московской агломерации, которые ранее применялись по отдельности. При помощи Лейденского алгоритма было выделено 22 существующих расселенческих кластера и идентифицировано 60 различных локальных структур в их составе: малых агломераций и автономных центров. Такая детальная декомпозиция позволила пролить свет на внутреннее устройство нижнего яруса системы расселения, недооцененного современной отечественной геоурбанистикой. Предложенный подход помог выйти за пределы традиционного центр-периферийного взгляда на Московскую агломерацию, акцентировав внимание на социально-экономических связях внутри пригородной зоны. В статье показано, что за кажущейся гомогенностью пригородной зоны скрывается широкое разнообразие формируемых внутри нее локальных структур расселения. Выявлен выраженный дуализм существующих здесь субцентров, сочетающих в себе москвоцентричность и автономность. Несмотря на то, что большая часть локальных структур в своих внешних связях ориентирована на столицу, устойчивые потоки трудовых маятниковых миграций развиты внутри и между локальными структурами. Это делает их самоценными элементами системы расселения, развитие которых формирует потенциал полицентрического развития столичной агломерации в целом.

Цель данной статьи состоит в попытке осмыслить особенности процесса сжатия городского пространства России и Казахстана в течение постсоветского периода. Методика работы включала в себя анализ динамики числа сжимающихся городов и их численности населения, хронологии сжатия в разрезе регионов, рассмотрение типов траекторий и факторов сжатия, а также оценку тенденций развития этой группы городов. Анализ, проведенный по данным переписей и текущего учета населения на основе показателя среднегодового индекса убыли населения (от 1% и более), показал, что в динамике (1989–2025 гг.) городское сжатие в этих двух крупнейших по территории государствах постсоветского пространства имеет как общие черты, определяющиеся высокой долей моногородов и разреженностью расселения, так и различия, обусловленные, прежде всего, естественным приростом/убылью и миграцией населения. В России процессы городского сжатия ускоряются за счет возобновления негативных демографических тенденций, что проявляется в увеличении как числа городов, так и регионального распространения явления. В то же время в менее урбанизированном Казахстане сжатие, достигнув пика в 1990-е годы из-за стрессовых миграций нетитульного населения, быстро снизилось в 2000-х годах за счет возобновления демографического роста и постепенно локализовалось в ограниченном числе центров в северных и восточных областях. Анализ типов траекторий сжатия показывает, что и в Казахстане, и в России в эту группу эпизодически попадали города, расположенные в агломерациях. В обеих странах улучшается ситуация у большинства областных центров, причем в Казахстане — быстрее за счет естественного прироста. Застойное сжатие испытывают преимущественно малые города, среди которых много райцентров и промышленных моногородов.

Малые города — популярный объект географических исследований. В современных работах чаще всего рассматриваются социально-демографические и экономические вопросы функционирования этой категории населенных пунктов. Данная статья посвящена исследованию пространственных изменений, произошедших с малыми городами в постсоветский период. С помощью дешифрования космических снимков 190 малых городов нестоличных регионов Центральной России проведен анализ изменения площади застроенных территорий с 1989 по 2023 г. За рассматриваемый период 85 из 190 городов увеличили свою площадь больше, чем на 10%. Чаще всего этот рост связан с ареалами нового индивидуального жилья, дач и промышленных объектов. Наиболее активно растут города южных областей Центральной России, а также города вблизи крупных агломераций. Сопоставление динамики людности и показателей прироста застройки позволило разделить города на пять групп. Первая группа — города, где рост людности был сопряжен с ростом пространства — классический спрол. Вторая группа — города, где численность населения сократилась незначительно, а пространство выросло заметно, третья — города, потерявшие более трети населения, но значительно увеличившие свою территорию. Две группы городов со стагнацией пространства, убылью и сверхубылью населения. Одним из главных негативных проявлений разрастания является снижение плотности населения, которое приводит к увеличению расходов на городское коммунальное хозяйство. Анализ динамики плотности населения позволил выделить наиболее проблемные с этой точки зрения города. На основе расположения ареалов новой застройки выделены модели пространственного роста малых городов: периметральная, радиально-лучевая, эксклавная. Рассмотрен процесс срастания малых городов и соседних сельских населенных пунктов, который приводит к формированию новых сельско-городских ландшафтов. В результате исследования были сформированы ключевые представления о пространственных трансформациях малых городов Центральной России в постсоветский период.

В статье рассмотрены географические различия распределения прямой федеральной финансовой поддержки, реализуемой через систему межбюджетных отношений, муниципальных образований России, в составе которых есть города. На основе данных Федерального казначейства для статьи сформирована база данных консолидированных бюджетов муниципальных образований России за 2020–2024 гг. Из всех доходов бюджетов муниципалитетов выделены только те, которые поступили в результате предоставления им федеральных мер поддержки в виде целевых межбюджетных трансфертов. Установлено, что поддержка распределяется в целом пропорционально численности населения, но наблюдается некоторый приоритет в отношении малых муниципальных образований. Меньшие объемы поддержки получают крупнейшие города и муниципалитеты людностью от 50 до 100 тыс. жителей. Явного приоритета сельским территориям по сравнению с городами не формируется. Фактор наличия статуса региональной столицы не значим при распределении поддержки. Существенно различается структура средств поддержки по отраслевым направлениям между городскими муниципалитетами разной людности: в малых городах поддержка смещена в пользу средовых решений, в крупных городах фокус сдвинут на развитие образования, транспортной инфраструктуры, экологическую политику. Географически приоритет отдается геостратегическим территориям и городам, расположенным в регионах с меньшим уровнем бюджетной обеспеченности.

Из четырех основных парадоксов города по Г.М. Лаппо автор статьи рассматривает тот, согласно которому города стремятся сохранить старину, но не могут отказаться от внедрения нового, которое старину теснит. “Старина” понимается прежде всего как вещественное наследие в камне (условно и собирательно — как “культурные камни”). Такое наследие влияет на людей, на их сознание, оценки, поведение не меньше, чем создатели, преобразователи и разрушители городов влияют на них. Похожим образом старина влияет на новизну, которая подражает старине, обрамляет ее, отвергает или уничтожает, чему есть много примеров. Изложение построено главным образом именно на примерах российских городов (всего их 12) разного возраста, размера, статуса и судьбы. Ставятся вопросы о том, что лучше для города, его старых и новых “камней”, жителей, гостей: консервация аутентичных камней даже в состоянии руин или их возвращение в живую ткань города; сохранение изношенной застройки или ее реновация и модернизация; какой тип города удобнее в данном аспекте — хранящий хотя бы в своем ядре черты эпохи сравнительно быстрого созидания (симультанный) или с напластованиями и перестройками разных времен (город-палимпсест). О смене типа говорить не приходится, но он определенно влияет на конфликт интересов и пути его разрешения. Один из выводов состоит в том, что достоинства исторического города не должны мешать его текущей жизни и развитию, комфорту горожан. Однако грубая, безвкусная имитация старины, как и пренебрежение ею, — тоже крайности, а варварское уничтожение культурной памяти в камне просто безобразно и недопустимо.

В 2020-е годы вновь активизировались процессы десоветизации топонимии в городах России. Они сопровождаются проявлениями общественного активизма и политической конкуренции. На материалах анализа медийного освещения нескольких десятков таких конфликтов последних 5–7 лет в исследовании выявлены пространственные особенности, а также показано существенное изменение мотивации участников по сравнению с прошлыми периодами постсоветской истории. Хотя в мотивации инициаторов смены советских урбонимов идеология все еще оставалась на первом месте, ее значение стало снижаться. Ей стала оказывать существенную конкуренцию историко-культурная мотивация, а также маркетинговые и прочие прагматические факторы. В доводах же противников переименования прагматические мотивы явно оттеснили идеологию на второй план. После 2022 г. как сторонники, так и противники десоветизации стали активно использовать аргументы, связанные с СВО. Традиционный состав акторов топонимических конфликтов стал размываться и усложняться. Выявленные пространственные закономерности описывают зависимость интенсивности конфликтов от факторов: центр–периферийности, пространственной конкурентности, переноса локации, пространственной диверсификации мотивов, локальности символов, мемориальности и функции места. Показано, что именно действие накладывающихся друг на друга перечисленных закономерностей усложняет как структуру мотиваций сторон конфликтов, так и географические различия в их исходах. Последние стали в меньшей степени зависеть от региональных сочетаний идеологических ориентаций населения и политических ориентаций правящей элиты. Этому способствовала возросшая значимость неполитических мотиваций и диверсификация локальных комбинаций описанных пространственных закономерностей.

В статье с позиции акторно-сетевой теории Б. Латура рассмотрена трансформация использования территории парка “Москворецкий”, расположенного на берегу р. Москвы в районе Строгино. Основным методом сбора эмпирических данных стало регулярное включенное наблюдение автора за рекой и ее берегом. Наблюдения велись с 2007 г. по настоящее время. Детальные наблюдения начались с 2014 г. С 2007 г. парк и берег реки претерпели существенные трансформации, включая расширение функций парка. В результате расширения функций парка и акватории у разных групп населения сформировались разные режимы использования данной территории, что в некоторых случаях может приводить к конфликтам функции места. Берег реки становится не столько природным объектом, предназначенным для рекреации, сколько пространством потребления, частью городской среды. Обратной стороной изменений становятся реальные или потенциальные конфликты между пользователями парка. Статья носит, с одной стороны, методологический характер, поскольку основной акцент сделан на ключевых понятиях акторно-сетевой теории и возможности их использования при анализе изменений в парке, что не так часто можно встретить в работах социальных географов. С другой стороны, представлены итоги трансформации парка, рассмотрены плюсы и минусы происходящих изменений. В статье представлены этапы капитализации пространства исследуемой территории с использованием подходов А. Лефевра и Д. Харви. Показаны сезонные ритмы жизни парка, агентность его территории, рассмотрены социальные взаимодействия посетителей парка с точки зрения основных понятий акторно-сетевой теории: социотехническая сеть, центры перевода, аффордансы реки и ее берега.

В статье предложена методика выделения и оценки окраинных районов городов-миллионников Казахстана. Окраины формируются в результате хаотичной экспансии городского центра и сохранения унаследованных объектов, как естественных, способствующих улучшению экологической ситуации, так и антропогенно-преобразованных с разной степенью экологической напряженности. На первом этапе выполнена делимитация городской окраины, определяемой как полоса между административной границей города (с учетом фактической застройки) и внутренней границей, выделенной по индексу разнообразия землепользования (энтропии Шеннона). На втором этапе проведена сопряженная типология интегральных индексов плотности социальной инфраструктуры и экологической ситуации, которая выявила асимметричное развитие окраин и центральных районов городов-миллионников Казахстана, когда развитие территорий с низким уровнем одного показателя компенсируется высоким уровнем другого. Более 70% территории окраин (на которых проживает 50% населения) характеризуется благоприятными экологическими условиями и недостаточно развитой социальной инфраструктурой. В центральных частях распространены типы высокого уровня развития социальной инфраструктуры. Их окружают раздробленные районы, где экологическая напряженность определяется влиянием промышленности и транспорта, а социальная инфраструктура недостаточно развита. Промышленное воздействие снижается повсеместно, но дезинтеграция промышленных зон активно идет в Алматы, в Астане данный процесс только начинается, в Шымкенте пока еще не начат. Поляризация интегрального индекса плотности социальной инфраструктуры характерна для окраин Алматы и Астаны, в Шымкенте его значения однородны и минимально отличаются от городского центра. Наибольшее разнообразие характерно для территорий нового и быстрого освоения в Астане, наименьшее — при интеграции старых пригородов в городскую черту в Шымкенте. Улучшение интегрального индекса экологической ситуации от центра к периферии и значительное разнообразие в уровне экологического благополучия от очень низкого до очень высокого — универсальные свойства городских окраин.

В статье рассматриваются историко-географические особенности, изменение функций и расположения продовольственных рынков в Москве. Несмотря на значительные изменения в экономике, восприятии рынков жителями городов, рынки Москвы продолжают играть важную роль в городской инфраструктуре и сохраняют культурно-историческую ценность, отражая многовековые традиции столицы как торгового города. Разработанная методика оценки рынков включает в себя не только опору на нормативно-правовые документы и историко-географические методы, но и расширенный эмпирический подход — полевые наблюдения и широкое применение геоинформационного анализа. Это позволило не просто зафиксировать распределение рынков по территории города, но и понять, какие функции они выполняют на практике. С точки зрения градостроительства, рынки обладают потенциалом выполнять функции центров притяжения как в пределах районов, так и в масштабах города. Это подтверждается данными по транспортной доступности и межрайонному охвату рынков, выявленными в ходе GIS-анализа и введенного рейтинга центральности. В результате анализа пространственной динамики торгово-рыночной системы Москвы была выявлена тенденция постепенного смещения рынков с центральных территорий к периферии. Это связано как с усилением конкуренции с ритейлом, так и с политикой органов власти по редевелопменту городских территорий. Параллельно наблюдается формирование новых типов рыночных пространств в формате общественно-деловых кластеров. Примеры Даниловского и Черемушкинского рынков наглядно демонстрируют, как архитектурная и функциональная реновация позволяет вернуть рынку статус ядра общественной жизни как района размещения, так и города в целом.

Сильная социально-экономическая контрастность территории между Москвой и Санкт-Петербургом требует комплексного подхода к ее изучению, включающего взаимосвязанный полимасштабный анализ прошлых и современных демографических, миграционных и экономических тенденций. Показана степень современной внутрирегиональной демографической и экономической контрастности территории Межстоличья с более подробным рассмотрением Тверской, Новгородской и Псковской областей. Динамика населения городов и сельской местности, сальдо внутрирегиональной, межрегиональной и международной миграции на разном удалении от региональных центров связываются как с современной пространственной спецификой экономического развития макрорегиона, так и с накопленными потерями населения за полвека. Это позволило показать изменение расселения с 1959 г., фоновых отраслей экономики — с 1990 по 2023–2024 гг., а также современные пространственные контрасты. Выявляются как укорененные проблемы макрорегиона, так и возможные последствия пространственной социально-экономической концентрации. В качестве факторов, “притягивающих” население или “выталкивающих” его из мест проживания, исследовались различия заработной платы, а также тенденции трансформации агро- и лесопромышленного комплексов за пределами городов. Показано влияние современных процессов трансформации предприятий на их размещение и занятость населения. Выявлены относительно успешные и наиболее проблемные территории, показано ослабление роли многих муниципальных центров, связанное с их депопуляцией и частичной деградацией экономики (включая опорные населенные пункты, предлагаемые в принятой в 2024 г. “Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года”). Исследование опирается на полимасштабный статистический анализ регионов, муниципальных районов и населенных пунктов. Применение карт и графиков, в том числе с показом степени удаленности от главных центров регионов, позволило выявить и попытаться объяснить сложившиеся внутрирегиональные социально-экономические контрасты.

Динамика численности населения населенных пунктов определяется множеством различных факторов, в числе которых, как показывают исследования, — наличие объектов образования и здравоохранения (то есть базовой социальной инфраструктуры) в непосредственной близости от дома. Можно предположить двустороннюю связь: снижение численности населения влечет за собой сокращение прикрепленного контингента в школах и медицинских учреждениях и, вследствие этого, — оптимизацию социальной инфраструктуры “шаговой доступности”. И наоборот: закрытие учреждений базовой социальной инфраструктуры способствует миграционному оттоку населения из таких населенных пунктов и общему снижению численности населения в них. В предлагаемой статье на основе 10-процентной выборки муниципальных образований России (226 единиц, в которых по данным переписи населения 2021 г. насчитывалось 16.7 тыс. населенных пунктов) оценивается обеспеченность населения базовыми услугами образования и здравоохранения. Она связана с людностью населенных пунктов, принадлежностью к пригородам крупных городов и особенностями системы расселения. Для анализа применялись методы дескриптивной статистики, регрессионного моделирования, кластеризации и картографирования. Результаты показали, что, вопреки ожиданиям, обеспеченность населенных пунктов учреждениями образования и здравоохранения практически не связана с динамикой численности населения за последний межпереписной период (2011–2021 гг.). Более того, для сравнительно крупных населенных пунктов (людностью свыше 1000 жителей) обнаруживается значимая обратная связь динамики численности населения с наличием школ и медицинских учреждений; такой связи нет только с наличием детских садов. Результаты свидетельствуют, что динамика людности населенных пунктов в 2010-е годы зависит не от обеспеченности социальной инфраструктурой, а, прежде всего, от их положения в центро-периферийной системе и особенностей системы расселения. В статье обсуждаются ограничения проведенных расчетов, причины полученных взаимосвязей и предлагаются направления дальнейших исследований.

Цель исследования — оценить обеспеченность всех населенных пунктов четырех регионов Ближнего Севера России (Вологодской, Костромской, Кировской и Ярославской областей) учреждениями социальной инфраструктуры и проанализировать, связан ли миграционный баланс населенных пунктов с разной обеспеченностью этими учреждениями. Исследование выполнено на основе собранных из открытых источников данных по наличию во всех населенных пунктах учреждений образования и здравоохранения по состоянию на середину 2024 г. Также в анализе использовалась информация о численности населения (Всероссийские переписи населения 2010 и 2020 гг.) и деперсонифицированные индивидуальные данные о внутрироссийской миграции населения за 2011–2020 гг. по всем населенным пунктам этих регионов. Оценена обеспеченность населенных пунктов разными видами социальной инфраструктуры в зависимости от административного статуса (районные центры, центры сельских поселений, бывшие центры сельских поселений) и численности жителей. В зависимости от обеспеченности разными видами учреждений социальной инфраструктуры рассчитан миграционный прирост (убыль) по видам миграции по группам населенных пунктов, в том числе по детальным возрастным группам. Методами дескриптивного анализа рассмотрены взаимосвязи миграции с наличием тех или иных учреждений социальной инфраструктуры и общей обеспеченностью жителей ими в своем населенном пункте. Прослеживается взаимосвязь миграции лиц в наиболее молодых трудоспособных возрастах (молодежь в возрасте окончания школы, семьи с детьми) от наличия школ. В то же время видимой связи с наличием учреждений здравоохранения не выявлено. Из общих правил выбиваются населенные пункты, расположенные в пригородах крупных городов и даже районных центров, так как их жители пользуются социальной инфраструктурой преимущественно не в своих населенных пунктах.

Исследуемый регион включает восемь областей староосвоенного Нечерноземья: Вологодскую, Ивановскую, Костромскую, Новгородскую, Псковскую, Смоленскую, Тверскую и Ярославскую. В качестве географических факторов ревитализации выбраны следующие: близость к областному или районному центру, транспортная доступность, нахождение вблизи крупных рек и водоемов, соседство с крупным сельским центром. В качестве исходной группы населенных пунктов выбрана категория пунктов “без населения”. Методика выявления оживающих деревень построена на поэтапном сокращении этой группы пунктов за счет несоответствия разработанным критериям. На первом этапе из 14.2 тыс. пунктов “без населения” были отобраны 4.5 тыс., обладающие указанными особенностями положения. На следующем этапе были проанализированы космические снимки отобранных населенных пунктов и выбраны те, в которых сохранились постройки. На заключительном этапе пункты исследовались с целью обнаружения отмежеванных кадастровых участков, рассматриваемых в качестве индикатора ревитализации. Итоговое число оживающих деревень составило 1.9 тыс. Разработанная методика имеет выраженную региональную специфику, обусловленную объективными географическими условиями. Однако действуют и субъективные факторы, связанные с особенностями статистического учета и разными подходами к упразднению населенных пунктов. Тем не менее установлено, что потенциал для ревитализации выше у тех деревень, которые обладают сразу несколькими благоприятными чертами географического положения.